Эх, Сенька...

 

Мама Сеньки женщина крупная, носила роговые очки с мощнейшими линзами. Из глубины телескопов смотрели острые крысиные глазки. Волосы она не мыла, под ногтями скопилось столько грязи, что концы их чернели. Отец, мелкий, черноволосый. Он работал мотористом на большом дизеле, где оглох настолько, что предпочитал читать по губам, чем слушать. Когда мать Сенькой забеременела, то природа поняла ошибку и решила прервать процесс и организовала выкидыш на седьмом месяце. Но в некоторых вещах люди зашли далеко, и Сеня выжил.

Мальчишка подрос и пошел в школу. Интеллектом его Господь обделил, как и любознательностью Буратино. В школе он отличался от сверстников отвратительным поведением и плохими оценками. Учителя, как дембеля, считали годы, оставшиеся его учебы. Курить начал уже в третьем классе. Мать покупала ему папиросы, чтобы он не собирал окурки.

Математичка из Москвы ненавидела детей и работала в школе за неимением лучшего места. А тут еще и Сенька, который к шестому классу так и не освоил таблицы умножения.

«Твои курицы умнее, чем ты» - прозвучал её ответ, когда на вопрос «почему ты прогулял прошлый урок» он ответил, что «давал курям хавчик». Сеня сходил на вахту и позвонил домой. С перемены математичка пришла на урок красная и прогнала Сенька с урока. Мы узнали, что женщина с крысиными глазками пришла в учительскую и отвесила тумаков последовательнице Пифагора – таскала ее по учительской за волосы, била по голове и кинула в нее напоследок стулом. После мама Сени отлежала в психиатрической лечебнице, посетительницей которой она регулярно являлась, и вновь появилась дома. Неделю Сенька жестоко мстил всей школьной мафии. С другом он организовал звуковую атаку с помощью клизмы и телефона. Пока Сеня, накачивал прямую кишку воздухом с помощью клизмы, его друг, найдя подходящий номер в справочнике крутил диск на аппарате. Ответом на «алло» звучал убедительный утробный звук. Больше всего досталось математичке. В саду он устроил террор соседским кошкам, которые таскали цыплят. Их головы с чурбака катились в грязь.

Сдал Сеня выпускные экзамены и ушел из школы под молчаливые аплодисменты учителей. Учился в «фазанке», сходил в армию, вернулся и в «культуре питья» обошел даже отца-алкоголика. Опомнился только в сорок пять. К тому времени он уже стал непьющим инвалидом.

В пятьдесят лет он завязал с сигаретами, купил себе новый смартфон и через неделю умер в реанимации.

Все адвокаты попадают в АД. ГРП. Часть 1.

 

Мужчина умер и попал в Главный Распределительный Пункт (ГРП). Облака кругом, солнце ласкает, ангелы то здесь, то там взмывают. Петр-ключник возится под небесной колесницей. Измазался машинным маслом с ног до головы. Мужчина покашлял.

Петр (покосившись). Чего надо?

Мужчина. Я на Суд Божий.

Петр. Здесь по другому поводу не появляются. Подождешь или тебе срочно?

Мужчина. Хотелось бы уже покой найти.

Петр. Слушай, а ты случайно не автомеханик? Не могу кардан на место поставить, сальник криво встает. Ангел-автомеханик загулял с девкой-утопленницей, уже вторую неделю на работе не появляется.

Мужчина. Нет, я адвокат.

Петр. Понятно, очень жаль. Автомеханики да электронщики  в последнее время здесь появляются редко и как назло не в мою смену. Телевизор сломался, вторую неделю не смотрю уже, а там «Миллиарды» заканчиваются.

Петр встает, обтирает руки об себя, подходит к верстаку, где лежит пачка бумаги. Наклонятся и пишет. Через минуту он дышит на печать, шлепает и  протягивает мужчине бумагу.

Мужчина. Быстро у вас.

Петр. Да, некоторые категории душ мы оформляем быстро.

Мужчина благодарит и направляется к дверям белого цвета, из-за которых слышится легкая музыка, а в щели проникает розовый свет. За спиной громкий свист. Оглядывается.

Петр. Вот ты адвокат, а почему бумагу не читаешь? Вообще тебе туда. (Петр указывает на двери лифта).

Мужчина начинает читать поданную бумагу. Хмурится. После испуганно смотрит на Петра.

Петр. Что-то не так?

Мужчина. Конечно не так! Почему суда не было? Далее, ФИО не заполнено, а только «адвокат» написано. Печать, наконец, не там поставлена и что это за «уровень минус 13»? Вы куда меня отправляете? И вообще, что это вы ко мне на «ты»?

Петр. Распоряжение сверху – адвокатов без суда и сразу туда.

Мужчина. Так, я хочу увидеть вашего руководителя и прямо сейчас.

Петр. Зачем? Вам не достаточно моих слов? И вообще Генеральный в командировке. Когда приедет, никто не знает.

Мужчина. Тогда я подожду его здесь. У меня времени много.

Петр. Здесь ждать не положено. Это сейчас вы здесь один, а вон там самолет разбился, скоро вас здесь в толпе задавят.

Мужчина. Мне уже ничего не грозит. Я один раз уже умер. Двум смертям не бывать. Вот вы мне скажите лучше, почему я не туда? (Показывает на белые двери).

Петр. Потому, что вы адвокат.

Мужчина. Ну и что, что я адвокат. Я такой же, как и все сюда поступающие.

Петр. А вот и нет. Раз (Петр загнул грязный палец), ваши земные заслуги, в кавычках, берутся во внимание. Два, на Божьем Суде вы, сутяжники, слишком много требуете. Последний адвокат, между прочим,  пожелал стать заместителем Генерального и хотел даже в суд подать. Кстати, наш-то суд и есть последняя инстанция, дальше уже не апелляцию, не кассацию не подашь.  Генеральный и решил до Божьего Суда не доводить. К тому же хватит и на вашем веку судов. Всё, мне надо колесницу чинить, не мешайте.

Мужчина. Ну, подождите, я же в последние годы в церковь каждую неделю ходил и жертвовал на ремонт храма. Наконец, я крещеный, как же я с крестом на «уровень минус 13»?

Петр. Крест – это мотивация, церковь – тренинг, чтобы дурных дел не делали. А вот то, что вы жертвовали, то я могу вам хоть сейчас всё до копейки вернуть.

Мужчина. А зачем мне здесь деньги – то?

Петр. Вот именно, зачем? Дошло, наконец? Так, давайте к лифту, а то сейчас я архангелов вызову, они вас в лифт затолкают и еще накостыляют. Злые они, хуже чертей.

Мужчина перекрестился, подошел к лифту, нажал на кнопку вызова.

Петр (себе под нос). Раньше надо было жить как все нормальные люди, а то искренни только здесь креститься начинают.

Где? В Вологде где..

 Вологда мне не понравилась уже из окна вагона. За окном текли картины выходного дня – пикники на природе, гаражи с мужиками, бродячие собаки. Небольшое помещение вокзала вместило в себя множество невеселых людей. Улыбки прибывших гасили мрачные лица железнодорожников и полицейских. На вопрос где моя гостиница мужик в камуфляже буркнул только одно -  «такси».

Таксист оказался веселым. Пока мы ехали, он говорил о городе, посоветовал сходить в кремль, посидеть на берегу реки, попробовать местного кваса. Я оставил ему чаевые, а он мне свой номер телефона «если чё надо».

Я бросил вещи в номере и решил осмотреться. Кремль оказался рядом и я его посетил. По пути я купил местного кваса, после которого сидел на скамейке с острой болью в желудке около пятнадцати минут. Я понял причину случившегося и поспешил в кафе, где заполнил пустой желудок довольно вкусной едой. 

После я направился к реке, обнаружил там чудесные виды – крошки-церквушки на самом берегу. Я застыл от умиления, потерялся и очнулся от тычка. Оглянулся – двое полицейских, наряд. Документы в номере. В участок? Я  же командировочный. Повели меня мимо музея Шаламова, я не мог его найти, а он оказался рядом. Я посетовал об этом вслух. Пока шли до «бобика» я слушал лекцию о Шаламове, она продолжилась в автомобиле. Вот и моя гостиница. Документы уже не понадобились. Прощались за руку. 

Понедельник. На подшипниковый завод решил ехать троллейбусом. Он валко поехал, не быстро. Причина стала понятна практически сразу. Он мог развалиться. В полу, где арка колеса - огромная дыра. На очередной остановке в нее заглянула собака. Если бы животное захотело, то вполне могло войти внутрь.

Завод страшный. Внутри темно. Проходы между цехами черны, замаслены и напоминают место, где живут гигантские черви. Здесь же продают еду для обеда. Местами заметил островки цивилизации, там стоит импортное оборудование. 

Обратно я поехал на такси, вызвав веселого таксиста. Рассказал ему о приключениях, он смеялся от души. Я предложил ему пообедать, он сказал, что не хочет. Я настоял, сообщил, что оплачу. Он согласился и предложил поехать, где вкусно кормят. 

Мы сидели и разговаривали о жизни, о Вологде, о женщинах, даже о любви. Он сказал, что сегодня работать не будет, я заказал водку. Любой город открывается через людей. Пусть лицо жителя хмуро, но перейдешь черточку, которая отделяет чужака от своего – то видишь, как тает эта хмурость и оно оживает приятными морщинками.

На следующий день я уезжал. Таксист работал на «постоянном». Он извинился, что не может подвести, пожелал хорошей дороги. На вокзале встретился полицейский-лектор. «О, уже?». Попрощались. «Вы приезжайте!»  Обязательно приеду, я же в музее Шаламова так и не побывал.

*Поездка в Вологду состоялась в 2015 году.

Милые чекушки

 Когда я приехал в Лондон, то с первых шагов понял, что здесь я хочу однажды накормить собой червей. Была середина декабря, близилось местное Рождество, листьев на деревьях не было, кусты и трава зеленели. Мы заселились в квартиру, которую нам сдала русская женщина, попросив присмотреть за домашними розами. Цветы готовились цвести, словно ощущали наступление праздника. 

До нового года мы толкались по музеям и рождественским ярмаркам, гуляли в парках, ели рыбу с картошкой, пили эль. Иногда шел вшивенький дождик, после питерского шального ливня с ветром он казался струйкой из детского водяного пистолетика. 

Утром я выходил на балкончик, крошечный, как детская коляска. С третьего этажа я всматривался в лондонские дали с легкой плесенью тумана, прислушивался к звукам оживающего города, замечал мигающие огни самолетов набитых людьми и желающих поиметь доход на клочке суши окруженной водой. 

Мы узнали о намечающемся новогоднем фейерверке и после оливье отправились к одному из мостов. Люди всех рас и рож оживленно струились из метро занять лучшие места. И тут я заметил то, что не ожидал здесь увидеть – пустые чекушки, стоящие то здесь то там. Не посвященным – бутылочки крепкого спиртного, как правило, водки, малого калибра. Далее я начал замечать их в руках людей и, о боги, если в одной руке сверкала чекушка, то в другой бутылка с пивом. Суровый английский народ «глушил ерша»! Туалетов на всех не хватило! Это я уже отметил на обратном пути, ощутив знакомый амбре в табачной дымке. 

Следующим вечером когда я гулял в районе, где мы жили,  ко мне подошли двое здоровых черных мужика и начали что-то настойчиво просить. Я сунул руку в карман куртки и щелкнул ключами. Один из них поднял руки, они ретировались. Я зашел в паб, на скамейке лежала пьяная женщина с синяком и курила самокрутку. Выполнив задачу у стойки, я вышел. У дверей паба мужика рвали две разгоряченные светлые девки. Он отбивался, но тщетно, прилетало ему основательно. Одна чиркнула мне лицо ногтями, улыбнулась, извинилась и продолжила.

Я уже тосковал по Лондону. Уезжать не хотелось. Да, чтоб накормить здесь червей, надо быть парнем с деньгами или бомжем – второй вариант меня не устраивал. А значит домой, где снег, лед, соль на дорогах, хмурые люди.

Розы же я заботливо поставил на подоконник и забыл. Они расцвели и засохли до состояния головешек. 

Хроники Радика

Я его звал Дон Кихотом. Возможно, у других жителей поселка и были ассоциации. В детстве на тумбе в гостиной стояла чугунная фигурка  странного человека в шляпе отдыхающего с книгой в руке и мечом на поясе. Живой аналог был более крупным мужчиной, чем статуэтка и ходил он без шляпы, но зато с такой же острой бородкой. Он всегда выходил из кустов, двигался вдоль дороги в сторону остановки, где садился в автобус. Шел ли он или стоял - в руках его всегда была книга. Я всегда удивлялся, как он не падает. Хотя, возможно он и падал, да только я не видел. Утром я его не заставал, так как я учился в школе. Но я знал место, откуда он появлялся - это там, за зелеными кустами, за зеленым забором, стоял зеленый дом с зеленой крышей.

У людей это место всегда называлось различными именами. «Психушка», «трезвяк», «дурка», «дом отдыха отдыхающих» и так далее. Я называл его зеленым домом. Мне сказали, что Дон Кихот  там главный. Про него мне больше сказать нечего, разве, что я позже узнал его имя – Радик.

В школе у меня был учитель. Мужчина, высокий и худой. Он учил нас черчению и труду по обдиранию железок напильником. Он приходил на уроки с запахами похмелья, а иногда и выпивши. Мы его любили за веселый нрав и таскали у него папиросы.

Я посещал кружок биологии. Долго, лет так шесть. Мы уходили на природу, иногда даже в поход на неделю  и собирали растения для гербария. Руководил кружком большой и толстый дядька. Добрый и сильный. В походе он покупал пиво в пакетах и у костра все выпивал. Он много курил, и мы таскали у него папиросы.

Мой отец работал на токарном станке в автобусном парке. Работа  была не только интересная, сколько доходная. Левые деньги капали ему в карман регулярно, что позволяло покупать ему крепкие спиртные напитки. Нередко с ним рассчитывались водкой, которую он употреблял по пути с работы перед самым подъездом. Домой он заходил почти трезвый, но затем быстро пьянел. Я таскал у него папиросы иногда целыми пачками – все равно он ничего не помнил.

Взрослые мужчины, которые меня окружали – мой учитель, руководитель кружка и мой отец были друг другу знакомы и имели статус собутыльников. Они напивались в огороде у учителя труда и лежали там на скамейках. У них был общий знакомый – этот самый Дон Кихот по имени Радик. Вернее не знакомый, а их врач – нарколог, а также  по совместительству психиатр.  

Однажды мой учитель, руководитель кружка и мой отец много выпили, начали гоняться за чертями по огороду с лопатами и втроем попали к Радику «на освежение».  Когда я пришел навестить отца, то застал их четверых играющими «в дурака». Я их назвал про себя хрониками Радика.

Первым умер учитель труда. После мой отец. Через несколько лет и Дон Кихот по имени Радик – прямо у себя в кабинете. Руководитель кружка биологии еще жив, он бросил пить. Теперь он ходит по округе и собирает травки для чая. Похоже, он хочет жить вечно.

Что есть профессия?

 Тут мысли такие пошли веселые на фоне снижения доходов. 

Что есть профессия? Вот допустим, вы говорите – я есть экономист (это как я). Ну, хорошо, товарищ экономист, а чего это вы не работаете по специальности? Я работу ищу.. В наши сумрачные дни такое возможно.

Идет по улице маляр-штукатур, грязный такой, вывозился в краске,  да еще поддал основательно после работы. Подходишь к нему и предлагаешь покрасить у себя в квартире потолок на кухне. Он вас смерит строгим взглядом сверху вниз, и скажет, что устал, что нет желания, что вообще он решил дня два вина попить. А после ему на работу, и вообще у него предложений на покраску потолков столько, что на его жизнь с отпусками в виде регулярных попоек хватит.

Случись вам и ему одновременно, рука об руку попасть в незнакомый город, другую страну без денег. Через часа два пожрать захочется, а к концу дня вообще голод одолеет. Этот человек в замаранной одежде работу быстро себе найдет, а вот вы, экономист-интеллигент, к сожалению нет. Более того, он еще и друзей себе быстрее найдет, чем вы. Получается, у него профессия то есть – маляр, а у вас – нищий экономист с высшим образованием. 

Вот и встречаешь иногда побирающегося нищего с интеллигентным лицом, в то время как трудяга, грубыми от работы руками крепко держит кружку с добрым пивом в соседнем баре. И получается, что твоя статусная профессия, приобретенная в течение нескольких лет в лучшем универе ничто по сравнению с той, за счет которой сейчас напивается в баре обычный работяга. 

У меня соседка, женщина сугубо деревенская, вышла замуж за военного в звании прапорщика. Мужик то тоже с деревни был, царство ему небесное. Он все время на работе, а по хозяйству она, так уже заведено в семье военных. К чему я веду? Ах, да,  родили они двух девок. Смышленые девки-то, умненькие и отдала она их в музыкальную школу, которую они окончили с отличием. После они учились в училище, тоже музыкальном и тоже отличием, ну и конечно – в консерватории. Ну, жизнь-то серьезная штука,  суровая такая – когда выпустились они  из верховной музыкалки, то работу не нашли. Старшая пошла на рынок консервами торговать, а вот младшая напластала троих детей. Кто знал-то, что в музыке есть только две дороги – блат и талант. Ни одними из них девчонки не обладали, а мать-то думала, что сидеть будет под сценой и слезами уливаться во время игры «на пианине»  ее девочками. Эх бедная женщина, если твои девчонки твои стали бы малярами ,то и работа у них всегда была.

И тут я понял… Профессия – это то, что всегда с вами. 

Пусть даже сгорит твое жилье к чертям,  деньги в банке пропадут, а твой город снесет цунами, на кусок хлеба ты всегда заработаешь, где бы ты ни был.