Все адвокаты попадают в АД. ГРП. Часть 1.

 

Мужчина умер и попал в Главный Распределительный Пункт (ГРП). Облака кругом, солнце ласкает, ангелы то здесь, то там взмывают. Петр-ключник возится под небесной колесницей. Измазался машинным маслом с ног до головы. Мужчина покашлял.

Петр (покосившись). Чего надо?

Мужчина. Я на Суд Божий.

Петр. Здесь по другому поводу не появляются. Подождешь или тебе срочно?

Мужчина. Хотелось бы уже покой найти.

Петр. Слушай, а ты случайно не автомеханик? Не могу кардан на место поставить, сальник криво встает. Ангел-автомеханик загулял с девкой-утопленницей, уже вторую неделю на работе не появляется.

Мужчина. Нет, я адвокат.

Петр. Понятно, очень жаль. Автомеханики да электронщики  в последнее время здесь появляются редко и как назло не в мою смену. Телевизор сломался, вторую неделю не смотрю уже, а там «Миллиарды» заканчиваются.

Петр встает, обтирает руки об себя, подходит к верстаку, где лежит пачка бумаги. Наклонятся и пишет. Через минуту он дышит на печать, шлепает и  протягивает мужчине бумагу.

Мужчина. Быстро у вас.

Петр. Да, некоторые категории душ мы оформляем быстро.

Мужчина благодарит и направляется к дверям белого цвета, из-за которых слышится легкая музыка, а в щели проникает розовый свет. За спиной громкий свист. Оглядывается.

Петр. Вот ты адвокат, а почему бумагу не читаешь? Вообще тебе туда. (Петр указывает на двери лифта).

Мужчина начинает читать поданную бумагу. Хмурится. После испуганно смотрит на Петра.

Петр. Что-то не так?

Мужчина. Конечно не так! Почему суда не было? Далее, ФИО не заполнено, а только «адвокат» написано. Печать, наконец, не там поставлена и что это за «уровень минус 13»? Вы куда меня отправляете? И вообще, что это вы ко мне на «ты»?

Петр. Распоряжение сверху – адвокатов без суда и сразу туда.

Мужчина. Так, я хочу увидеть вашего руководителя и прямо сейчас.

Петр. Зачем? Вам не достаточно моих слов? И вообще Генеральный в командировке. Когда приедет, никто не знает.

Мужчина. Тогда я подожду его здесь. У меня времени много.

Петр. Здесь ждать не положено. Это сейчас вы здесь один, а вон там самолет разбился, скоро вас здесь в толпе задавят.

Мужчина. Мне уже ничего не грозит. Я один раз уже умер. Двум смертям не бывать. Вот вы мне скажите лучше, почему я не туда? (Показывает на белые двери).

Петр. Потому, что вы адвокат.

Мужчина. Ну и что, что я адвокат. Я такой же, как и все сюда поступающие.

Петр. А вот и нет. Раз (Петр загнул грязный палец), ваши земные заслуги, в кавычках, берутся во внимание. Два, на Божьем Суде вы, сутяжники, слишком много требуете. Последний адвокат, между прочим,  пожелал стать заместителем Генерального и хотел даже в суд подать. Кстати, наш-то суд и есть последняя инстанция, дальше уже не апелляцию, не кассацию не подашь.  Генеральный и решил до Божьего Суда не доводить. К тому же хватит и на вашем веку судов. Всё, мне надо колесницу чинить, не мешайте.

Мужчина. Ну, подождите, я же в последние годы в церковь каждую неделю ходил и жертвовал на ремонт храма. Наконец, я крещеный, как же я с крестом на «уровень минус 13»?

Петр. Крест – это мотивация, церковь – тренинг, чтобы дурных дел не делали. А вот то, что вы жертвовали, то я могу вам хоть сейчас всё до копейки вернуть.

Мужчина. А зачем мне здесь деньги – то?

Петр. Вот именно, зачем? Дошло, наконец? Так, давайте к лифту, а то сейчас я архангелов вызову, они вас в лифт затолкают и еще накостыляют. Злые они, хуже чертей.

Мужчина перекрестился, подошел к лифту, нажал на кнопку вызова.

Петр (себе под нос). Раньше надо было жить как все нормальные люди, а то искренни только здесь креститься начинают.

Где? В Вологде где..

 Вологда мне не понравилась уже из окна вагона. За окном текли картины выходного дня – пикники на природе, гаражи с мужиками, бродячие собаки. Небольшое помещение вокзала вместило в себя множество невеселых людей. Улыбки прибывших гасили мрачные лица железнодорожников и полицейских. На вопрос где моя гостиница мужик в камуфляже буркнул только одно -  «такси».

Таксист оказался веселым. Пока мы ехали, он говорил о городе, посоветовал сходить в кремль, посидеть на берегу реки, попробовать местного кваса. Я оставил ему чаевые, а он мне свой номер телефона «если чё надо».

Я бросил вещи в номере и решил осмотреться. Кремль оказался рядом и я его посетил. По пути я купил местного кваса, после которого сидел на скамейке с острой болью в желудке около пятнадцати минут. Я понял причину случившегося и поспешил в кафе, где заполнил пустой желудок довольно вкусной едой. 

После я направился к реке, обнаружил там чудесные виды – крошки-церквушки на самом берегу. Я застыл от умиления, потерялся и очнулся от тычка. Оглянулся – двое полицейских, наряд. Документы в номере. В участок? Я  же командировочный. Повели меня мимо музея Шаламова, я не мог его найти, а он оказался рядом. Я посетовал об этом вслух. Пока шли до «бобика» я слушал лекцию о Шаламове, она продолжилась в автомобиле. Вот и моя гостиница. Документы уже не понадобились. Прощались за руку. 

Понедельник. На подшипниковый завод решил ехать троллейбусом. Он валко поехал, не быстро. Причина стала понятна практически сразу. Он мог развалиться. В полу, где арка колеса - огромная дыра. На очередной остановке в нее заглянула собака. Если бы животное захотело, то вполне могло войти внутрь.

Завод страшный. Внутри темно. Проходы между цехами черны, замаслены и напоминают место, где живут гигантские черви. Здесь же продают еду для обеда. Местами заметил островки цивилизации, там стоит импортное оборудование. 

Обратно я поехал на такси, вызвав веселого таксиста. Рассказал ему о приключениях, он смеялся от души. Я предложил ему пообедать, он сказал, что не хочет. Я настоял, сообщил, что оплачу. Он согласился и предложил поехать, где вкусно кормят. 

Мы сидели и разговаривали о жизни, о Вологде, о женщинах, даже о любви. Он сказал, что сегодня работать не будет, я заказал водку. Любой город открывается через людей. Пусть лицо жителя хмуро, но перейдешь черточку, которая отделяет чужака от своего – то видишь, как тает эта хмурость и оно оживает приятными морщинками.

На следующий день я уезжал. Таксист работал на «постоянном». Он извинился, что не может подвести, пожелал хорошей дороги. На вокзале встретился полицейский-лектор. «О, уже?». Попрощались. «Вы приезжайте!»  Обязательно приеду, я же в музее Шаламова так и не побывал.

*Поездка в Вологду состоялась в 2015 году.

Милые чекушки

 Когда я приехал в Лондон, то с первых шагов понял, что здесь я хочу однажды накормить собой червей. Была середина декабря, близилось местное Рождество, листьев на деревьях не было, кусты и трава зеленели. Мы заселились в квартиру, которую нам сдала русская женщина, попросив присмотреть за домашними розами. Цветы готовились цвести, словно ощущали наступление праздника. 

До нового года мы толкались по музеям и рождественским ярмаркам, гуляли в парках, ели рыбу с картошкой, пили эль. Иногда шел вшивенький дождик, после питерского шального ливня с ветром он казался струйкой из детского водяного пистолетика. 

Утром я выходил на балкончик, крошечный, как детская коляска. С третьего этажа я всматривался в лондонские дали с легкой плесенью тумана, прислушивался к звукам оживающего города, замечал мигающие огни самолетов набитых людьми и желающих поиметь доход на клочке суши окруженной водой. 

Мы узнали о намечающемся новогоднем фейерверке и после оливье отправились к одному из мостов. Люди всех рас и рож оживленно струились из метро занять лучшие места. И тут я заметил то, что не ожидал здесь увидеть – пустые чекушки, стоящие то здесь то там. Не посвященным – бутылочки крепкого спиртного, как правило, водки, малого калибра. Далее я начал замечать их в руках людей и, о боги, если в одной руке сверкала чекушка, то в другой бутылка с пивом. Суровый английский народ «глушил ерша»! Туалетов на всех не хватило! Это я уже отметил на обратном пути, ощутив знакомый амбре в табачной дымке. 

Следующим вечером когда я гулял в районе, где мы жили,  ко мне подошли двое здоровых черных мужика и начали что-то настойчиво просить. Я сунул руку в карман куртки и щелкнул ключами. Один из них поднял руки, они ретировались. Я зашел в паб, на скамейке лежала пьяная женщина с синяком и курила самокрутку. Выполнив задачу у стойки, я вышел. У дверей паба мужика рвали две разгоряченные светлые девки. Он отбивался, но тщетно, прилетало ему основательно. Одна чиркнула мне лицо ногтями, улыбнулась, извинилась и продолжила.

Я уже тосковал по Лондону. Уезжать не хотелось. Да, чтоб накормить здесь червей, надо быть парнем с деньгами или бомжем – второй вариант меня не устраивал. А значит домой, где снег, лед, соль на дорогах, хмурые люди.

Розы же я заботливо поставил на подоконник и забыл. Они расцвели и засохли до состояния головешек. 

Хроники Радика

Я его звал Дон Кихотом. Возможно, у других жителей поселка и были ассоциации. В детстве на тумбе в гостиной стояла чугунная фигурка  странного человека в шляпе отдыхающего с книгой в руке и мечом на поясе. Живой аналог был более крупным мужчиной, чем статуэтка и ходил он без шляпы, но зато с такой же острой бородкой. Он всегда выходил из кустов, двигался вдоль дороги в сторону остановки, где садился в автобус. Шел ли он или стоял - в руках его всегда была книга. Я всегда удивлялся, как он не падает. Хотя, возможно он и падал, да только я не видел. Утром я его не заставал, так как я учился в школе. Но я знал место, откуда он появлялся - это там, за зелеными кустами, за зеленым забором, стоял зеленый дом с зеленой крышей.

У людей это место всегда называлось различными именами. «Психушка», «трезвяк», «дурка», «дом отдыха отдыхающих» и так далее. Я называл его зеленым домом. Мне сказали, что Дон Кихот  там главный. Про него мне больше сказать нечего, разве, что я позже узнал его имя – Радик.

В школе у меня был учитель. Мужчина, высокий и худой. Он учил нас черчению и труду по обдиранию железок напильником. Он приходил на уроки с запахами похмелья, а иногда и выпивши. Мы его любили за веселый нрав и таскали у него папиросы.

Я посещал кружок биологии. Долго, лет так шесть. Мы уходили на природу, иногда даже в поход на неделю  и собирали растения для гербария. Руководил кружком большой и толстый дядька. Добрый и сильный. В походе он покупал пиво в пакетах и у костра все выпивал. Он много курил, и мы таскали у него папиросы.

Мой отец работал на токарном станке в автобусном парке. Работа  была не только интересная, сколько доходная. Левые деньги капали ему в карман регулярно, что позволяло покупать ему крепкие спиртные напитки. Нередко с ним рассчитывались водкой, которую он употреблял по пути с работы перед самым подъездом. Домой он заходил почти трезвый, но затем быстро пьянел. Я таскал у него папиросы иногда целыми пачками – все равно он ничего не помнил.

Взрослые мужчины, которые меня окружали – мой учитель, руководитель кружка и мой отец были друг другу знакомы и имели статус собутыльников. Они напивались в огороде у учителя труда и лежали там на скамейках. У них был общий знакомый – этот самый Дон Кихот по имени Радик. Вернее не знакомый, а их врач – нарколог, а также  по совместительству психиатр.  

Однажды мой учитель, руководитель кружка и мой отец много выпили, начали гоняться за чертями по огороду с лопатами и втроем попали к Радику «на освежение».  Когда я пришел навестить отца, то застал их четверых играющими «в дурака». Я их назвал про себя хрониками Радика.

Первым умер учитель труда. После мой отец. Через несколько лет и Дон Кихот по имени Радик – прямо у себя в кабинете. Руководитель кружка биологии еще жив, он бросил пить. Теперь он ходит по округе и собирает травки для чая. Похоже, он хочет жить вечно.

Что есть профессия?

 Тут мысли такие пошли веселые на фоне снижения доходов. 

Что есть профессия? Вот допустим, вы говорите – я есть экономист (это как я). Ну, хорошо, товарищ экономист, а чего это вы не работаете по специальности? Я работу ищу.. В наши сумрачные дни такое возможно.

Идет по улице маляр-штукатур, грязный такой, вывозился в краске,  да еще поддал основательно после работы. Подходишь к нему и предлагаешь покрасить у себя в квартире потолок на кухне. Он вас смерит строгим взглядом сверху вниз, и скажет, что устал, что нет желания, что вообще он решил дня два вина попить. А после ему на работу, и вообще у него предложений на покраску потолков столько, что на его жизнь с отпусками в виде регулярных попоек хватит.

Случись вам и ему одновременно, рука об руку попасть в незнакомый город, другую страну без денег. Через часа два пожрать захочется, а к концу дня вообще голод одолеет. Этот человек в замаранной одежде работу быстро себе найдет, а вот вы, экономист-интеллигент, к сожалению нет. Более того, он еще и друзей себе быстрее найдет, чем вы. Получается, у него профессия то есть – маляр, а у вас – нищий экономист с высшим образованием. 

Вот и встречаешь иногда побирающегося нищего с интеллигентным лицом, в то время как трудяга, грубыми от работы руками крепко держит кружку с добрым пивом в соседнем баре. И получается, что твоя статусная профессия, приобретенная в течение нескольких лет в лучшем универе ничто по сравнению с той, за счет которой сейчас напивается в баре обычный работяга. 

У меня соседка, женщина сугубо деревенская, вышла замуж за военного в звании прапорщика. Мужик то тоже с деревни был, царство ему небесное. Он все время на работе, а по хозяйству она, так уже заведено в семье военных. К чему я веду? Ах, да,  родили они двух девок. Смышленые девки-то, умненькие и отдала она их в музыкальную школу, которую они окончили с отличием. После они учились в училище, тоже музыкальном и тоже отличием, ну и конечно – в консерватории. Ну, жизнь-то серьезная штука,  суровая такая – когда выпустились они  из верховной музыкалки, то работу не нашли. Старшая пошла на рынок консервами торговать, а вот младшая напластала троих детей. Кто знал-то, что в музыке есть только две дороги – блат и талант. Ни одними из них девчонки не обладали, а мать-то думала, что сидеть будет под сценой и слезами уливаться во время игры «на пианине»  ее девочками. Эх бедная женщина, если твои девчонки твои стали бы малярами ,то и работа у них всегда была.

И тут я понял… Профессия – это то, что всегда с вами. 

Пусть даже сгорит твое жилье к чертям,  деньги в банке пропадут, а твой город снесет цунами, на кусок хлеба ты всегда заработаешь, где бы ты ни был.